Анонс августовского номера журнала «Вокруг ЖэКа»

Как успешный финансист стал «архивариусом парадоксов?» – задается этим вопросом Ольга Гришина, сотрудник журнала. Предлагаем вам, уважаемые читатели, ее интервью с уникальной личностью – Владимиром Прониным.

«Порой великие дела рождаются из легкого принуждения»

– Владимир, признаться, мы заинтригованы вашим профессиональным путем. Начнем с самых истоков. Что вам больше всего запомнилось из детства? О чём вы тогда мечтали, кем хотели стать и сбылась ли эта мечта так, как вы ожидали? 
– Мое детство – это прежде всего квинтэссенция летних каникул. Представьте: Львов, его живописные окрестности и неутомимые поиски кладов, создание партизанских отрядов (разумеется, в рамках детских фантазий), секретные штабы и археологические раскопки… на дачном участке. Всё это – квинтэссенция свободы, солнца и приключений. Какая-то конкретная мечта о будущей профессии? Нет, такого у меня не было. А вот в 16 лет… да, там случился поворот. Влюбился я в итальянку. И не просто итальянку, а дочь банкира из Бергамо. Дабы произвести впечатление на ее сурового папу, я как истинный стратег решил изучить его мир. Прочитал трилогию Теодора Драйзера: «Финансист», «Титан», «Стоик»… И что вы думаете? Не девушка, а деньги и инвестиции покорили мое сердце! Так, через итальянскую любовь и классическую американскую литературу, я оказался в Московском финансовом институте, да еще и в первом выпуске по инвестиционному банковскому делу в России. Под крылом профессора Якова Миркина. О чём я мечтал? Пожалуй, я мечтал об интригах, но судьба подкинула интригу финансовую. И, кажется, она сбылась, но очень уж… оригинально.

– Удивительный путь! С учетом того, что вы пришли к написанию книг, основанных на архивных документах, – не самое очевидное продолжение карьеры инвестбанкира. Как это произошло?

– О, это тоже не было моим осознанным выбором. Как порой бывает, великие дела рождаются из легкого принуждения. Моя первая книга, «Московское время», появилась благодаря Дмитрию Зимину (предприниматель, основатель сотового оператора «Билайн», благотворитель, 1933–2021. – Ред.). Он, можно сказать, «заставил» меня стать администратором проекта. А что такое администратор в его понимании? «Кошелек» проекта. И вот, пока я прилежно «кошельковал», незаметно втянулся в эти бумажные дебри, так что сам не заметил, как из хранителя средств превратился в хранителя историй. Архивы оказались куда более увлекательными, чем балансовые отчеты.
– И сколько же таких «детей», рожденных из архивов, насчитывается в вашей библиографии? Какими из них вы гордитесь больше всего?

– Сейчас их свыше сорока. Книги, знаете ли, они как дети, буквально. С момента «зачатия» идеи до появления на свет проходит классический срок – около девяти месяцев. Они все разные, у каждой свой характер, своя история. А детьми… детьми ведь не гордятся. Их просто любят. И стараются дать им самое лучшее. Так что, если бы мне пришлось выбирать «любимчика», я бы, пожалуй, промолчал, дабы никого не обидеть.

«Странности» гениев – это их норма»

– Ваш подход к книгам как к детям впечатляет. Что же делает их такими уникальными? И существует ли у вас какая-то особая, тайная технология написания, своего рода рецепт?

– Тайны особой нет. Уникальность? Она в том, что никто в мире больше этим не занимается в таком масштабе. Это то, что я называю научно-­популярной археографией. Моя технология – это, если хотите, киношный подход. Каждая книга – это набор монтажных листов. Каждая страница, каждый разворот – это отдельный кадр. Я не пишу текст в привычном смысле, я делаю раскадровку эпохи. Разворот за разворотом, документ за документом: мы как будто пролистываем старую кинопленку, собирая воедино целое. Это не столько письмо, сколько визуальная инженерия.

– Вы анализировали множество интервью с дирижерами, музыкантами… К каким выводам вы пришли, погрузившись в их мир?

– (Улыбается) Знаете, после тысяч прочитанных страниц, сотен чужих голосов доходишь до одного простого вывода: гении – они ведь тоже люди. Только со своей, особой настройкой. Их «странности» – это их норма. Их вдохновение – зачастую просто невероятная работоспособность, помноженная на то самое «плодородие почвы», о котором мы еще поговорим. Главное, что их объединяет: они умеют слышать не только музыку, но и тишину между нотами, и видеть не только картину, но и пустое пространство вокруг нее. И это куда интереснее, чем перечень их гастролей.

– Ваши книги предлагают уникальный взгляд на легендарных личностей. Не могли бы вы рассказать немного подробнее о конкретных героях и историях, с которыми мы столкнемся?

– Безусловно! Моя цель – приоткрыть завесу и показать человека за публичным образом или тот контекст, который его сформировал. Возьмем, к примеру, Федора Шаляпина. Большинство знает его как великого оперного баса, но моя книга «Сказки Шаляпина» раскрывает его удивительно нежную, домашнюю сторону. Несмотря на его грандиозные гастроли и два брака, в которых родились 11 детей, он поддерживал глубоко личную связь со своими малышами. Он писал им письма на отельных бланках, часто добавляя причудливые рисунки. А их ответы? Эти письма стали основой для очаровательных «Сказок Шаляпина». Это прекрасная история о творчестве, рожденном из семейной любви и постоянного движения. Затем Сергей Рахманинов. Мы знаем его как гениального композитора, но моя книга исследует среду его творчества. Он был истинным «свободным художником», и почти все его шедевры были задуманы и написаны на различных дачах с раннего мая и до позднего октября. Так что книга не только о его музыке, это глубокое погружение в вопрос: «Что делали на даче сто лет назад?» – раскрывающее образ жизни, источники вдохновения и тот спокойный ритм, который формировал его гений.
И, наконец, Сергей Прокофьев через «Священную желтую книгу». Это поистине интимное путешествие. Она состоит из откровенных, часто юмористических и глубоко личных записок, которые он вел со своим другом Максимильяном. Они описывают их первые знакомства с девочками, их зарождающиеся чувства и неловкую красоту первой любви, начиная с его детства в Солнцевке и вплоть до самого брака. Это дает беспрецедентный, искренний взгляд на эмоциональный ландшафт молодого гения, входящего во взрослую жизнь. Каждая книга по-своему пытается осветить менее изученные грани этих знаковых фигур, показывая, как их личная жизнь, их окружение и их человеческий опыт формировали их необычайное искусство.

– Ваши книги действительно открывают новые грани этих великих музыкантов. Как вы пришли к такому подходу?

– Да можно сказать, что случайно. Но это случайность, которая очень глубоко укоренилась в моей личной истории и интересах. Мои папа и бабушка всю жизнь посвятили психиатрии. И хотя я не пошел по их стопам в медицину, но думаю, их глубокий интерес к человеческой натуре, к тому, что движет человеком, как он формируется, – это передалось мне. Возможно, это нереализованные таланты психиатра, но примененные к истории.
Плюс с самого детства у меня была какая-то детская, почти археологическая страсть к поиску, к раскопкам, к тому, чтобы найти что-то скрытое, необычное. Соедините это с интересом к людям, и вот вы получаете… ну, как я сам себя называю, «архивную крысу». 
Моя работа – это, по сути, тоже расследование, поиск тех деталей, писем, дневников, воспоминаний, которые позволяют взглянуть на монументальные личности под совершенно другим углом. Видимо, так и рождаются эти новые образы: Шаляпин – сказочник или путешественник, Рахманинов – дачник, Прокофьев – юный гений, а Зимин и Мамонтов – это вообще целая эпоха. Они были не просто меценатами, а настоящими творцами, создателями новой русской оперы, которая стала возможной благодаря их визионерству и готовности рисковать. Мы увидим их страсть, их борьбу, их роль в формировании целого культурного ландшафта, который часто остается в тени великих имен исполнителей. Мне кажется, именно в деталях и кроется истинное понимание их гения.

«Ищите плодородную почву»

– Как вы считаете, почему, на ваш взгляд, так «…богата талантами русская земля»?

– Ответ лежит буквально под ногами! Плодородие почвы определяется количеством гумуса. А на территории бывшего СССР, да и нынешней России, просто невероятное количество мест, где этот самый гумус есть. Почва богата, климат разнообразен, испытаний хватает. А вот в пустыне, как вы понимаете, почвы нет. Там все выжжено, и талантам, вероятно, там просто не на чем произрастать. Так что, если хотите вырастить гения, ищите плодородную почву – в буквальном смысле. Как для картошки, так и для мысли.

– Какую свою идею или свое дело вы считаете самыми важными в жизни? И над чем вы сегодня трудитесь, какие у вас планы?

– Самое важное дело в жизни – это, наверное, не придумывать ничего прорывного. Серьезно. Прорывные идеи – они ведь не придумываются. Они приходят. Сами по себе, как дождь или рассвет. Главное – не мешать им, оставаться самим собой, и тогда они найдут тебя. А если ты начнешь их придумывать, то рискуешь создать нечто натужное и неживое. Сейчас я продолжаю свою археографию – копаю, нахожу, раскадровываю. Планы? Планы у меня всегда одни: ждать, пока придет следующая идея, и быть готовым принять ее. Потому что всё новое – это всего лишь хорошо забытое старое, упакованное в новую обертку.

– Раз уж заговорили о прорывных идеях – что, по вашему мнению, нужно, чтобы такая идея пришла?

– Да ничего особенного! Достаточно просто быть собой. Не изображать кого-то, не стремиться угодить трендам. Просто делай то, что ты делаешь, делай это честно и будь открыт. Идея, как настырный гость, – сама постучится в твою дверь, когда ты будешь готов. Она не требует приглашений или красных дорожек.

– Ваши книги – это путешествия в прошлое или описание настоящего. Не было ли мысли заглянуть в будущее и написать новую книгу о том, чего пока нет? О чем была бы эта книга?

– Заглянуть в будущее? Зачем? Оно уже было. И будет снова. Как я уже сказал, все новое – это хорошо забытое старое. Если бы я и писал книгу о будущем, это была бы книга о том, как человечество в очередной раз изобрело велосипед, но при этом забыло, как на нем ездить. Или о том, как искусственный интеллект, стремясь быть оригинальным, перерыл все архивы и пришел к выводу, что лучше всего – это вернуться к перу и чернилам.

– Есть ли у вас какие-то изречения, которые помогают вам в сложные моменты?

– Есть. Очень простое и очень действенное. «Делай что знаешь, и будь что будет». Без лишних рефлексий, без самокопания. Просто делай, что должен, а остальное – не твоя забота. Это освобождает.

– Если выдается свободное время, чем любите заниматься?

– Смена деятельности – вот мой истинный отдых. Если я устал от цифр, я погружаюсь в буквы. Если устал от архивов, иду куда-то, где нужно что-то чинить руками. Отдых – это не безделье, это переключение. Иначе – стагнация.

– А какой самый ценный совет вы получили в своей жизни и от кого он был?

– Самый ценный? От старшего партнера, еще на заре моей финансовой карьеры. Если перефразировать его изречение на более академический, но не менее жизненный язык, то оно звучит так: «Совершай малый, но неочевидный жест доброты или внимания – он ничего не будет стоить тебе, но принесет неожиданную и значительную радость другому». Это философия бытовой, но глубокой эмпатии. Она работает всегда.

– И напоследок – что бы вы пожелали читателям нашего журнала?   

– Самое главное – оставаться самими собой. В мире, который постоянно пытается подогнать вас под какие-то стандарты, – это, пожалуй, самый дерзкий и самый ценный поступок. Ищите свой «гумус», не бойтесь быть собой, и пусть идеи приходят к вам сами, когда вы будете готовы.

В рубрике «Жизнь в большом городе» помещено интервью. Оно (продолжение) взято у Дмитрия Фесенко, академика Международной академии архитектуры (отделение в Москве), члена правления Союза московских архитекторов, члена Совета по градостроительству САР, главного редактора журнала «Архитектурный вестник».

Темами нашего заключительного «урока» стали белая архитектура, хай-тек, минимализм и постмодернизм.

Могучий постмодернизм

– Дмитрий Евгеньевич, что можно сказать про развитие архитектуры во второй половине ХХ века?

– Как я уже говорил, с конца 50-х годов ХХ века на Западе развивался постмодернизм. Большую роль в этом процессе сыграло творчество Роберта Вентури (Роберт Вентури (1925 – 2018) – знаменитый американский архитектор, лауреат Притцкеровской премии, один из родоначальников постмодернизма. Является автором таких знаковых сооружений, как мемориал Бенджамина Франклина в Филадельфии (США), лабораторный корпус Принстонского университета (США), новое здание Национальной галереи в Лондоне (Великобритания) и других. – Авт.). Это направление к началу 70-х годов практически покорило весь мир. В 1977 году американец Чарльз Дженкс издает свою культовую книгу «Язык архитектуры постмодернизма», в которой подробно описывает направления и течения, которые к тому момент уже существовали в архитектуре. Он нарисовал древо постмодернизма, корнями которого являлись, соответственно, различные течения модернизма, а ветвями белая архитектура, хайтек (который к этому моменту уже появился), регионализм и другие направления. По сути, в своей работе Ч. Дженкс как бы подвел черту под эпохой модернизма.

Надо сказать, к тому времени модернистская идеология давно находилась под огнем критики. Ревизия постулатов модернизма началась еще в 50-е годы. Их испытывали на прочность такие направления в архитектуре, как брутализм, структурализм, метаболизм. Но тогда это была критика изнутри. А с появлением постмодернизма началась настоящая революция, которая в конце концов победила.

– А как приход постмодернизма сказался на градостроительстве?

– В 1960-м году американский теоретик градостроительства Кевин Линч издал книгу «Образ города», где убедительно показал различие между традиционным городом и городом модернизма. Традиционный город предстает как набор паттернов городской среды – районы, пути, границы, узлы и ориентиры. А город модернизма – это результат функционального зонирования, растекания изотропного пространства. К. Линч призывал вернуться к традиционному городу.

В 1961 году канадская писательница и теоретик городского планирования, одна из основоположниц движения нового урбанизма Джейн Джекобс написала книгу «Смерть и жизнь больших американских городов», в которой она внесла серьезную лепту в критику градостроительного модернизма. Она серьезно повлияла и на изменение принципов формообразования.

Уже в 1966 году вышла книга «Сложности и противоречия в архитектуре» Роберта Вентури, которая считается манифестом постмодернизма с его включающим (инклюзивным) подходом – в пику исключающим (эксклюзивным) установкам и демиургизму модернизма. Чуть позже он в соавторстве со своей супругой Д.Скотт-Браун и С.Айзенуром выпустил книгу «Уроки Лас-Вегаса», в которой тема символизма архитектурной формы получает дальнейшее развитие. Роберт Вентури уверял, что если человек с улицы не желает покупать хот-доги в стандартной стекляшке, то почему нет? Вентури критиковал снобизм пионеров современной архитектуры, их откровенное пренебрежение к запросам и мнению горожан.

– Поэтому Вентури называют основоположником постмодернизма?

– Можно сказать, с подачи Р. Вентури в 70 – 80-х годах ХХ века началась эпоха постмодерна, которая открыла дорогу таким архитектурным течениям как хай-тек, белая архитектура, минимализм, чуть позднее деконструктивизм, который потом перетек в параметрическую (нелинейную) архитектуру.

Хай-тек и деконструктивизм

– А можно вас попросить поподробнее рассказать о хай-теке?

– Это направление впервые появилось в конце 60-х – начале 70-х годов прошлого века. Принято считать, что отправной точкой стал конкурс на проект Центра Помпиду в IV округе Парижа (Национальный центр искусства и культуры Жоржа Помпиду, построен в 1972 – 1977 гг. – Авт.) Этот конкурс тогда выиграли молодые архитекторы Ричард Роджерс и Ренцо Пьяно. Справедливости ради следует отметить, что к этому времени уже появились первые работы будущего классика хай-тека Нормана Фостера (британский архитектор и дизайнер, лауреат Императорской и Притцкеровской премий. Заслуженно признается одним из ключевых архитекторов современности. – Авт.). В его проектах рубежа 60–70-х содержатся узнаваемые признаки хай-тека, в основе которого лежит эстетизация технологизма. Направление хай-тек существует и поныне.

Позднее, уже в 80-е годы, на архитектурную сцену выходит еще одно направление – деконструктивизм, который отличает деструкция, дисторция, сознательное искажение формы. Один из наиболее ярких его представителей – американец Фрэнк Гери (считается одним из крупнейших архитекторов современности. В числе его самых известных работ «Танцующий дом» в Праге (Чехия), Музей Гуггенхайма в Бильбао (Испания), концертный зал имени Уолта Диснея в Лос-Анджелесе США. – Авт.) Сам он, правда, не приветствовал, когда его называли основоположником деконструктивизма – по причине нелюбви к ярлыкам. Но его арт-жест, воспроизводящий эстетику скомканной бумажки, материализованной в завивающихся титановых листах, определил направление развития архитектуры на десятилетия вперед.

Говоря о деконструкции, нельзя не упомянуть Заху Хадид (ирако-британский архитектор и дизайнер арабского происхождения, работала в стиле деконструктивизма (1950 – 2016). – Авт.). Она признавала влияние на ее творчество гениев Ивана Леонидова и Казимира Малевича, с работами которых она познакомилась во время своих поездок в СССР. Ее дипломной работой 1977 года – она закончила Архитектурную Ассоциацию в Лондоне – был проект моста через Темзу, который она назвала «Архитектон Малевича». Постепенно от идей конструктивизма и супрематизма она эволюционировала в направлении деконструктивизма, а затем, с конца 90-х, перешла к архитектурной нелинейности, или параметризму (термин ее партнера по бюро П. Шумахера).

Триумф белого

– Как возникла и развивалась белая архитектура?

– Она тоже возникла в 70-е годы ХХ века. Была такая команда архитекторов – «нью-йоркская пятерка», включавшая Питера Эйзенмана, Майкла Грейвза, Чарльза Гуотми, Джона Хейдука и Ричарда Майера. Какое-то время они сотрудничали, но квинтет довольно быстро распался. Ричард Майер стал развивать это направление – белая архитектура, для которой характерны, как несложно догадаться, безраздельное господство белого цвета, геометрия простых форм, диалог глухих и прозрачных поверхностей, внимание к пространству и свету, а также контраст с природным окружением. Для Майера белый цвет, который раскладывается на спектральные составляющие, обладает универсальностью.

Наряду с работами Л.Миса ван дер Роэ и Т.Андо творчество Ричарда Майера можно рассматривать как отправную точку еще одного направления в архитектуре – минимализма. Вообще истоки его принято искать в Японии, в частности, в постройках архитектора Андо Тадао (лауреат Притцкеровской премии, последователь архитектурного минимализма. – Авт.). Он начал свою карьеру в 70–80-е годы. Его проекты отличает абсолютное самоограничение формального языка ради «высших сущностей» – света и пространства. Но, быть может, самым ярким представителем минимализма стал английский архитектор Джон Поусон. В 1975 году он отправился в Японию преподавать там английский язык и познакомился с рядом японских архитекторов и дизайнеров. Это и определило его будущую профессию. По возвращении в Англию он поступил в школу Архитектурной ассоциации в Лондоне, а уже в 1981 году открыл собственную практику, в основе которой лежит обожествление пространства, света, пропорций, материала.

Понятие стиля уходит в прошлое

– Так что на 70–90-е годы приходится пиршество архитектурных течений и направлений?

– Именно. Например, на какой-то миг возник, а потом растворился в хай-теке такой стиль как слик-тек. Его характерная черта – любование различными фактурами стекла: зеркального, матового, прозрачного, полупрозрачного… Витражи сочетались с металлом и бетонными поверхностями. Образчики стиля – небоскребы архитектора Сезара Пелли.

– По вашему мнению, история архитектурных стилей будет иметь продолжение?

– На самом деле вся эта «ярмарка тщеславия» стилевых форм 70-х, 80-х, 90-х годов привела к тому, что архитекторы задумались о предназначении профессии – о том, что архитектура не сводится к художественной образности и уж точно к сменяющим друг друга стилевым течениям или направлениям. Главная задача, стоящая перед архитектурой, – это решение насущных проблем, которые постоянно возникают в жизни города: градостроительных, экономических, социальных, социокультурных, демографических, экологических и др. Если вернуться к истокам, к знаменитой формуле Витрувия – «Прочность – польза – красота» (лат. Firmitas – Utilitas – Venustas), становится очевидным, что архитектура – это вид искусства, отличный от живописи или литературы. Она требует учета множества факторов, влияющих на жизнь людей. А если архитектура призвана решать проблемы города и горожан, то неплохо было бы эти проблемы сперва сформулировать. Что требует совершенно иного подхода к профессии, другой структуры деятельности архитектора. Важную роль начинают играть предпроектные исследования: природно-климатические, градостроительные, социологические и пр. Начиная от гидрологии и розы ветров до функцио­нального состава городского окружения и транспортных потоков. Этот огромный объем информации современный архитектор, прежде чем приступить к разработке проекта, обязан собрать, изучить и правильно интерпретировать. И только после этого он приступает, собственно, к проектированию. В этой перспективе вопрос: «А к какому именно стилю будет принадлежать то или иное проектируемое строение?» – выглядит некорректно, «не в тему». Я бы сформулировал более решительно: начиная с рубежа ХХ – XXI веков само понятие «архитектурный стиль» безвозвратно уходит в прошлое, становится анахронизмом. Беседовал Андрей Пучков.

В разделе «А как у них?» материал о Кубе. С этой страной связана долгая дружба советских людей. Сейчас Куба продолжает с Россией добрые отношения во всех сферах жизнедеятельности. Обмен студентами, специалистами, освоение кубинскими гражданами русского языка, смешанные браки... Так что по нашему мнению название раздела просто режет слух. «Куба – любовь моя», как поется в известной песне композитора А. Пахмутовой и поэтов Н.Добронравова и С.Гребенникова, была родной для нас страной, которую мы любили и любим.

Статья Андрея Пучкова о прошлом и, настоящем и будущем Острова Свободы, ее граждан достойна внимания читателей.

Есть в августовском номере «музыкальная страничка», посвященная певице, композитору, пианистке, аранжировщику и руководителю сразу нескольких музыкальных коллективов Екатерине Черноусовой.

Обзор журнала подготовлен редакцией сайта